Жизнь Менахема Бегина прошла под знаком служения нации. В ней были два кульминационных периода: один до создания государства - во время пребывания на посту командующего Национальной военной организацией (на иврите Иргун Цваи Леуми - сокращенно Эцель), другой - в бытность его премьер-министром.

Он сам подчеркивал, после выборов в Кнесет шестого созыва, - и повторял это и после своей победы на выборах в Кнесет девятого созыва, и после подписания мирного договора с Египтом: "Ничто не сравнится с чувством, которое было у меня в период подполья, тем чувством, которое испытывает человек, сражающийся за свободу".

Но как ни тернист был путь к достижению власти в независимом государстве, не менее трудной была и дорога к принятию командования над Эцелем, - до завоевания независимости.

Менахем Бегин родился в Брест-Литовске (в еврейской традиции - Бриск де-Лита) 16 августа 1913 года. Поскольку ребенок появился на свет в Шаббат Нахаму ("Суббота утешения", следующая за постом Девятого Ава, - Тиша бе-Ав), его назвали Менахем ("утешитель"). Его отец, Зеэв-Давид, был секретарем еврейской общины города и одним из первых в городе сионистов - последователей Герцля. Семья была бедной, но в доме царили любовь и тепло. Родители дали своей дочери (Рахель Гальперин, скончалась 8 сентября 1991 года) и двум сыновьям еврейское и сионистской воспитание. Мать посвятила всю себя детям - Менахем был младшим - и всячески воспитывала в них стремление к образованию. В годовалом возрасте Менахем стал свидетелем первой в своей жизни войны - Первой мировой. Семья вынуждена была покинуть свой дом и скитаться по селам и местечкам на востоке Польши, а по окончании войны вернулась в Брест. "Менахем был чрезвычайно смышленым ребенком, активным, всегда готовым учиться", - вспоминала шестьдесят лет спустя его воспитательница. Учился он сначала в хедере, затем в йешиве, в еврейской школе "Тахкамони" и государственной гимназии и, наконец, - в Варшавском университете.

Гимназист Бегин (который и впоследствии соблюдал еврейские традиции) избегал письменных занятий по субботам. Однажды он даже получил отметку "неудовлетворительно" по своему любимому предмету - латинскому языку, поскольку не участвовал в экзамене, который проходил в субботу. Будущую профессию мальчик выбрал, еще не достигнув возраста бар-мицвы. В школьном сочинении на тему "Кем ты хочешь быть, когда вырастешь?" он ответил "адвокатом" и объяснил: "Чтобы помогать бедным и угнетенным".

Он действительно стал юристом и, хотя никогда не работал адвокатом, юридическое образование во многом помогало ему на всем протяжении его политического пути. В 1931 году Менахем приступил к учебе на юридическом факультете Варшавского университета; при этом зарабатывал на жизнь частными уроками и активно участвовал в студенческой жизни. Но общественная деятельность началась намного раньше. До тринадцати лет он был "львенком" в движении "ha-Шомер ha-цаир", как и большинство еврейских детей. В качестве воспитанника этого движения, которое тогда было национально-скаутским без всякого социалистического оттенка, произнес Бегин свои первые речи. Первую из них - десятилетним ребенком - перед тысячной аудиторией в центральном парке Бреста. Это произошло на Лаг ба-Омер по окончании традиционного парада еврейских молодежных движений: мальчик, выступавший на иврите, завоевал сердца слушателей. Он покинул ряды движения "ha-Шомер ha-цаир" после того, как впервые услышал Зеэва Жаботинского.

"В Бейтаре меня покорил цельный, интегральный сионизм, Страна Израиля, еврейское государство вскоре, в наши дни", - рассказывал впоследствии Бегин. Будучи учеником гимназии, он впервые столкнулся с проявлениями антисемитизма. Не раз он получал, вместе со своими товарищами-евреями, удары - и не раз они в ответ возвращали обидчикам двойную порцию. В университете Бегин был одним из главных организаторов самообороны еврейских студентов против антисемитских погромщиков. В 1935 году он завершил изучение юриспруденции и получил степень "magister juri" (магистр права).


Очень быстро поднялся Бегин в иерархии Бейтара. В качестве командира Бейтара в Брестском округе и одного из девяти офицеров правления Бейтара в Польше, он прибыл на Второй всемирный съезд Бейтара в Кракове в 1935 году и произнес там яркую речь, в которой полемизировал с Жаботинским (это происходило вскоре после того, как немного поутихли страсти, вспыхнувшие вокруг дела об убийстве Арлозорова). "Мой господин вероятно забыл, как Бен-Гурион назвал его "Владимир Гитлер", но у нас память получше", - сказал 22-летний докладчик главе Бейтара. Жаботинский тут же ответил: "Я никогда не забуду, что такие люди как Бен-Гурион, Бен-Цви, Голомб, когда-то носили солдатскую форму еврейских батальонов и сражались рядом со мной. Я уверен, что если того потребует сионизм, они не колеблясь снова наденут эту форму, чтобы сражаться". Несмотря на разногласия, Жаботинский аплодировал молодому докладчику и пророчески заметил: "Этот малый далеко пойдет".

С тех пор голос Бегина часто слышался на различных съездах в Варшаве и других еврейских центрах. В партийной прессе стали публиковаться его статьи. В 1937 году он организовал у британского посольства в польской столице демонстрацию с требованием предоставить большему числу бейтаровцев разрешения на репатриацию в Израиля. Он был задержан и посажен в тюрьму на шесть недель. Это был его первый арест и первая его акция в борьбе с англичанами. Когда его предупредили, что он будет отправлен в концентрационный лагерь, если продолжит акции протеста такого рода, он ответил: "Наша молодежь готова ради Страны Израиля понести и более тяжкие наказания, пойти на большие жертвы".

На Третьем всемирном съезде Бейтара в Варшаве в 1938 году вновь произошла стычка с Жаботинским, на сей раз в более острой форме. "После [эпохи] сионизма политического и практического мы стоим перед эпохой сионизма военного", - провозгласил Бегин, выступавший в качестве представителя активистско-максималистского течения в ревизионистском движении в Польше. "Мы должны накапливать силу, чтобы не зависеть от чужой милости. Если образуется такая сила, придет и помощь со стороны остального мира".

На этом же съезде была принято его поправка к тексту бейтаровской присяги ("ha-Недер"), написанной Жаботинским. После слов "Я буду закалять силу свою для защиты моего народа" вместо продолжения "и подниму руку лишь ради обороны", - появились слова: "и во имя завоевания моей Родины". Жаботинский сделал выговор молодому бунтарю, но вместе с тем возросла его симпатия и признание по отношению к нему. В 1937 году он направил своего талантливого ученика укрепить движение Бейтар в Чехословакии, а в марте 1939 года назначил его руководителем Бейтара в Польше (вместо Аарона Пропса), в качестве командира более чем семидесятитысячного отряда бейтаровской молодежи. В сообщении Правления Бейтара о его назначении говорилось: "Личным желанием офицера Менахема Бегина было репатриироваться в Страну Израиля и там продолжать бейтаровскую службу, но Правление нашло нужным отсрочить в данный момент его репатриацию и возложить на него, по крайней мере, на определенное время, этот ответственный пост в Польше". Это "определенное время" продлилось лишь несколько месяцев. Через полгода разразилась Вторая мировая война, а репатриация Менахема Бегина в Эрец Исраэль отодвинулась на долгих четыре года.

Над миром сгущались тучи, вот-вот должны были грянуть самые мрачные события, но перед этим, в мае 1939 года в личной жизни Бегина произошло радостное событие - его женитьба на Ализе (Элле) Арнольд. Он познакомился с ней в доме ее отца, возглавлявшего отделение ревизионистской партии в Дрогобыче, где Бегин провел несколько месяцев на юридической практике. Это была любовь с первого взгляда: "За столом сидели две семнадцатилетние девушки. Несмотря на сходство между ними (они были близнецами), я сразу же научился их различать. Одна из них, Элла, понравилась мне. Тут же, на месте, я решил, что она будет моей женой..." В поздравлении по поводу их обручения Жаботинский написал: "Друг! Бывали в моей жизни хорошие дни и очень хороший, но лучшим из них был тот, когда я надел кольцо на палец жены и сказал ей девять слов на иврите"... Жаботинский поехал в Дрогобыч и был дружкой Бегина под хупой. С ним приехали сотни друзей-бейтаровцев.

Спустя четыре месяца гитлеровские войска вторглись в Польшу. Брест пал еще до того, как они захватили разбомбленную Варшаву. Отец Бегина, проявив необыкновенное мужество, предстал перед нацистским губернатором, чтобы выразить протест против арестов евреев, и потребовал их освобождения. Это была его последняя миссия от имени сограждан-евреев. Немцы передали Брест в руки русских, которые удерживали его до июля 1941 года. После повторного захвата города гитлеровцы устроили в нем гетто, уничтоженное в октябре 1942 года.

О том, что случилось с его семьей, Бегин услышал от свидетелей трагедии: "Маму немцы вывели из больницы и расстреляли. Отца утопили в реке вместе с еще 500 евреями. Отец шел во главе колонны, и они запели, по его предложению, "Ани маамин..." ("Я верю в приход Машиаха") и "Атикву" - и пели, пока их не бросили в реку".


В течение считанных недель до начала мировой войны основным занятием руководителя Бейтара в Польше была организация групп бейтаровцев для репатриации в Эрец Исраэль. Последняя из них застряла в пограничном с Румынией польском городке Снятын. Бегин лично сопровождал эту группу и вместе с ней вынужден был вернуться в исходный пункт - Варшаву. Но и оттуда необходимо было успеть вовремя бежать. Нацисты уже стояли в воротах города. Предложение Бегина польской армии образовать отдельные подразделения бейтаровцев, которые бы сражались против общего врага, было отклонено. Бегин со своей женой, в сопровождении Натана Елин-Мора и его жены (они поженились за день до этого) вместе покинули Варшаву 6 сентября. Они выехали поездом, а когда поезд остановился, продолжили путь на телегах и пешком. Так они преодолели сотни километров за десять дней. Во Львове Бегин был задержан советскими властями, затем освобожден и продолжил свой путь до Вильно. Этот город - "Литовский Иерусалим" - был захвачен Красной армией, но затем передан Литве - под советским надзором, разумеется.

Вильно в те дни стал местом убежища для многих бейтаровцев, беженцев со всей Польши. Бегин сорганизовал их и продолжал там свою сионистскую деятельность. Он отказался получить сертификат, дающий право на въезд в Эрец Исраэль, - один из двух, прибывших "от щедрот" британского правительства на всю массу бейтаровцев (через палестинское представительство в Каунасе). Его желанием было оставаться с теми, кто находился под его командованием, пока у них нет разрешения на репатриацию.

С того момента, как Литва превратилась в советскую республику, Бегин и его жена - и с ними доктор Исраэль Эльдад с женой - скрывались в доме одной католической семьи в пригороде Вильно, которая сдала им две комнаты. 20 сентября 1940 года, в разгар напряженной шахматной партии, когда положение на доске стало склоняться в пользу Эльдада, явились три агента НКВД (советской тайной полиции) с увели Бегина с собой. Он покинул дом не раньше, чем начистил ботинки, повязал галстук и надел костюм. Он взял с также томик ТАНАХа (Библии).

В тюрьме Лукишки Бегин подвергался беспрерывным допросам, в основном касавшимся его деятельности в качестве руководителя Бейтара в Польше. Он был обвинен в "служении британскому империализму" - обвинение, которое временами вызывало у него ироническую улыбку. Зачитанный ему судебный приговор гласил: "Особое совещание при Народном Комиссариате внутренних дел признало, что Менахем бен-Зеэв Бегин является социально-опасным элементом, в связи с чем приговаривает его к заключению в исправительно-трудовом лагере сроком на восемь лет".

1 июня 1941 года "опасный элемент" был посажен в товарный вагон, в котором проделал, в обществе других политических заключенных, долгий путь на дальний Север. "Началось путешествие в Эрец Исраэль", - подумал Бегин с горьким сарказмом, не догадываясь, что он и в самом деле попадет в Страну Израиля раньше, чем думал. В концентрационном лагере Печора, недалеко от арктического побережья, начались белые ночи и беспросветные дни каторжного труда на прокладке шоссе в промерзшей тайге, в адских мучениях. Но Бегин был польским гражданином, и на него распространялось действие соглашения, подписанного между Сталиным и генералом Сикорским, главой польского правительства в изгнании, об освобождении польских заключенных и создании польской армии, которая будет сражаться на стороне русских против немцев.

Освобождение все же пришло раньше, чем ожидалось. Бегин, который никогда не отличался физической выносливостью, вернулся с Севера ослабевшим и истощенным. Он сразу же вступил в польскую армию под командованием генерала Андерса и с ней, пройдя через Иран и Ирак, в мае 1942 года вступил в Эрец Исраэль. Многие, как и он, вступили тогда в армию Андерса, но по прибытии в страну дезертировали из ее рядов. Бегин же решительно отказался дезертировать из армии, сражающейся с нацистской Германией. "Я присягал на верность польской армии - и я не дезертир", - сказал он со всей решительностью своим товарищам, которых вновь встретил на земле Родины.

Полтора года Бегин прослужил рядовым в польской армии. Одновременно он около полугода являлся руководителем Бейтара в Эрец Исраэль и поддерживал тесные отношения с Эцелем. Годы Второй мировой войны стали годами перемирия в борьбе Эцеля против чужеземной власти перед лицом общего врага - нацистской Германии. Деятельность Иргуна сократилась до минимума, в особенности после гибели его командира Давида Разиэля в 1941 году. И не кто иной, как сам Яаков Меридор, ставший командиром Эцеля после Разиэля, сказал товарищам по штабу: "Бегин - именно тот человек, которого мы хотели бы видеть возглавляющим судьбоносную битву, которую готовится развернуть Эцель".

По инициативе Арье Бен-Элиэзера начались переговоры с поляками о демобилизации пятерых солдат-евреев, включая Бегина, из польской армии. Переговоры длились многие недели, пока не увенчались успехом: польский командующий сообщил о демобилизации четырех солдат из пяти. К счастью, Бегин оказался в их числе. После получения свидетельства о демобилизации Бегин официально считался свободным от всех своих обязательств по отношению к польской армии. Ему было тогда 30 лет - в момент, когда перед ним открывалась важнейшая, быть может, часть его жизни. Он снял униформу, чтобы надеть другую, - "униформу" бойца подполья. Рядовой превратился в командира: Менахем Бегин стал во главе Эцеля на четыре года, предшествовавших созданию государства.