Капитан артиллерийских войск Альфред Дрейфус был арестован по ложному обвинению в измене родине как раз тогда, когда Герцль работал над своей пьесой «Новое гетто». Дело Дрейфуса, которое началось с показаний, свидетельствовавших о передаче этим французским офицером секретной информации в германскую разведку, постепенно переросло в судилище, лишенное какой бы то ни было логики, и превратилось в антисемитский навет, сопровождаемый лжесвидетельствами, подлогами, сфабрикованными показаниями и подстреканием толпы против евреев. Дело Дрейфуса, потрясшее Францию и весь просвещенный мир, оставило след в общественно-политической жизни страны на долгие годы.

Герцль присутствовал на первом заседании суда в декабре 1894 года и на последнем, когда Дрейфус был признан виновным и приговорен к пожизненному заключению. По прошествии двух недель Герцль присутствовал также на унизительной публичной церемонии разжалования офицера французской армии. Как и многие евреи Франции, Герцль поначалу верил в правдивость обвинений против Дрейфуса и даже высказал мнение по этому поводу в своих репортажах в «Нойе фрайе прессе». Однако очень скоро он пришел к выводу, что Дрейфус не виновен. Свои мысли по поводу дела Дрейфуса Герцль изложил итальянскому военному атташе в Париже Паничарди: состоятельный еврей, избравший военную карьеру, будет во что бы то ни стало беречь свою честь, и абсолютно невероятным и нереальным кажется предположение, что он способен поставить под удар свою репутацию, пойдя на постыдную измене родине. Поэтому, когда на церемонии разжалования Дрейфус не переставал повторять безжизненным голосом одну и ту же фразу: «Я невиновен. Да здравствует Франция!», – Герцль был в числе тех евреев, кто ему верил. В Дрейфусе он видел самого себя – еврея, преданного окружающему его обществу, говорящего на языке народа, в среде которого он живет, искренне верящего в свою причастность к этому народу, – и в конце концов обнаруживающего себя в «новом гетто» и осознающего свое бесправие. Когда толпа на парижских улицах кричала: «Смерть предателю! Смерть евреям!», – Герцль ощущал себя человеком, теряющим почву под ногами. «Для дела Дрейфуса, – писал он четыре года спустя, – характерна не только ошибка суда. Для него характерно желание подавляющего большинства французов обвинить в злонамеренности еврея и в его лице – всех остальных его соплеменников. «Смерть евреям!» – кричала толпа… и где! – во Франции, в современной культурной республике Франции, через сто лет после провозглашения Декларации прав человека. Народ, его подавляющее большинство, не хочет более равноправия для евреев. Призыв великой революции отменяется».

Дело Дрейфуса стало для Герцля последней каплей, переполнившей чашу. Он убедился в том, что евреи не могут ассимилироваться и раствориться в окружающем обществе. Еврейский вопрос, явившийся до дела Дрейфуса проблемой социальной и религиозной, проблемой чисто человеческой, которая могла бы найти свое решение благодаря прогрессу человеческой мысли, терпимости общества, – эта проблема Представляется ему отныне чисто национальной. Чем острее ощущается антисемитизм, тем решительнее становится позиция Герцля. Вся его прежняя деятельность кажется теперь лишенной всякого смысла. Он продолжает выполнять свои репортерские функции с прежним усердием, однако сердце и душа его отданы отныне идее разрешения еврейского вопроса. Поначалу он пытается подчинить этой идее свой литературный талант и пишет роман «Еврей», который, как кажется автору, должен потрясти всю мировую общественность. Однако довольно быстро, – по всей видимости, из-за невозможности поставить на сцене пьесу «Новое гетто», – Герцль приходит к мысли, что репортажи, романы и пьесы не обладают достаточной силой для того, чтобы решить занимающую его проблему. Он приходит к выводу, что проблема требует более энергичной деятельности. Пройдя школу журналистики во французской палате депутатов – «Бурбонском дворце» XIX века, – Герцль рассматривает теперь еврейскую проблему – проблему гонимого народа – как проблему политическую, разрешить которую можно только политическими средствами. Необходимость возрождения еврейского государства является отныне центральным моментом в планах Герцля.



9 октября 1894 года, в одной из долгих бесед с австрийским скульптором Фридрихом Баром, Герцль с большим волнением говорил о тяжелой участи художника-еврея в обществе. Тогда же у Герцля возникла идея написать поэтическую пьесу о еврее в современном ему обществе. Эта пьеса из 4-х действий была написана за 17 дней. Поначалу автор назвал ее «Гетто», а затем переименовал в «Новое гетто». Трагический герой пьесы, доктор Яаков Самуэль – адвокат-еврей, человек с чувством собственного достоинства, находится в конфликте и с еврейским окружением, видящим основную цель жизни в материальных ценностях, и с жестоким христианским обществом, которое его отвергает. В заключительном эпизоде пьесы Самуэль погибает на дуэли. Его убивает христианин-антисемит. Дуэль стала результатом недоразумения и гордыни, которые, в свою очередь, являются следствием «ущербности» героя, защищающего честь, – свою честь еврея и честь всего еврейства. Последние слова Самуэля таковы: «Братья мои, евреи! Зачем вам удерживать меня силой?… Я хочу – уйти! Уйти – за пределы гетто!»

Гетто, за пределы которого пытается вырваться герой пьесы – это новое внутреннее, социально-нравственное гетто, которое евреи несут в себе и в воспоминаниях о мире внешнем, так изменившемся благодаря эмансипации. Это новое гетто – невидимо; несвобода, печаль, ощущение неудачи – все то, что свойственно еврейской личности, – должно быть выкорчевано изнутри. И в этом смысле Самуэль представляет собой образец внутренней силы для своих соплеменников. Он ведет многолетний спор с гордостью и умирает за них, как герой. Гибель его – это своего рода предупреждение о том, что положение евреев в условиях «просвещенного» Запада – безнадежно.

В своей пьесе Герцль впервые вышел за рамки чистой литературы. «Новое гетто» – произведение политического характера. Его постановкой на сценах Европы Герцль надеялся начать открытую и откровенную дискуссию о положении еврея в обществе и о путях решения «еврейского вопроса».



Через тринадцать лет после ознакомления с книгой Дюринга, Теодор Герцль предпринимает первый практический шаг на пути к осуществлению своего замысла. Он обращается к барону Морису де Гиршу, известному своими обширными связями банкиру, обладающему влиянием в самых высоких политических кругах Европы. Гирш финансировал переезд группы евреев из Восточной Европы и России в Аргентину и обоснование эмигрантов на новом месте. Встреча Герцля с Гиршем была назначена на 2 июня 1895 года.

К этой встречи Герцль подготовил заметки, содержащие основные положения разработанной им программы. Беседа, однако, не принесла плодов и завершилась до того, как Герцлю удалось изложить записанное. Гирш – богатый и могущественный еврей – верил в филантропию; Герцль – еврей-интеллектуал – размышлял над идеей, которая в основе своей носила антифилантропический характер. Его целью было создание политического центра, который руководил бы воспитанием и образованием еврейского народа, направлял это воспитание в нужное русло, развивая в евреях мужество, трудолюбие, тягу к национальной культуре. Несмотря на то, что и Герцль, и Гирш считали эмиграцию одним из важнейших элементов реализации своих идей, они не нашли общего языка. Тем не менее, Герцль вернулся в тот день в гостиницу в приподнятом настроении и немедленно приступил к работе над первой тетрадью своего «Сионистского дневника». «Стоя, лежа, на улице, во время еды, ночью» он продолжал писать, излагая свои мысли, надежды и мечты, свои самые сокровенные планы. Эти записи, которые были переписаны затем его отцом, дают нам представление о программе, выдвинутой Герцлем в то время. Программа эта носит весьма разносторонний характер и касается организационных, экономических и юридических вопросов эмиграции евреев из Европы и создании еврейского государства. Первые записи в «Сионистском дневнике» касаются добывания средств, ведения переговоров с великими державами, приобретения земельных участков, разработки законодательной системы осуществления целого ряда подготовительных работ, создания рабочих отрядов. Герцль пишет также о социальных правах, о введении семичасового рабочего дня, о программах обучения в школах и высших учебных заведениях, об армии, о структуре управления, о культуре, о здравоохранении, о развитии промышленности, градостроительстве и т.д. Еврейское государство, образцовое для всех народов мира, по замыслу Герцля должно было быть построено на основе детально разработанного плана.

В середине июня 1895 года Теодор Герцль проработал все накопившиеся у него материалы и написал так называемую «Речь к Ротшильдам». Семейство Ротшильдов считалось в те времена наиболее влиятельным в Европе и Герцль надеялся подключить его к разработкам плана по созданию «еврейской компании» для руководства финансовыми и организационными делами, связанными с основанием государства. Герцль хотел выступить с речью, излагающей до мельчайших деталей его план, на семейном совете Ротшильдов в одном из замков, принадлежавших семье. Этот семейный совет так и не состоялся, но у Герцля осталась рукопись с изложением разработанного им плана.

В июле 1895 года Герцль возвращается в Вену, получив должность литературного редактора газеты «Нойе фрай прессе». В столице автро-венгерской империи царила атмосфера социального брожения и неудовлетворенности. Новая волна ненависти к евреям еще больше убедила Герцля в том, что антисемитизм глубоко укоренился в обществе и что необходимо принять неотложные меры по обеспечению будущего еврейского народа. Он продолжает бурную деятельность, направленную на реализацию своих планов в Вене, Париже и Лондоне. Встречается с членами движения «Ховевей Цион», с членами еврейских студенческих организаций, с влиятельными и авторитетными деятелями. Одним из важнейших результатов его деятельности было привлечение Макса Нордау к сионистскому движению.

Здесь следует указать, что в 1895 году исполнилось 14 лет со дня создания движения «Ховевей Цион», действовавшего в России, Польше, Литве, Румынии и странах Центральной Европы. Это движение выступало за репатриацию в Эрец-Исраэль, создание там сельскохозяйственных поселений, укрепление национального самосознания и возрождение языка иврит. Движение направляло в Палестину посланцев, собирало деньги на приобретение земельных участков и начало практическую подготовку к репатриации. В 1895 году в Палестине было уже 18 поселений, созданных пионерами первой алии. Большинство из них существовало благодаря финансовой поддержке барона Эдмонда де Ротшильда, некоторые получали помощь от «Ховевей Цион» и от «одесского комитета» из России. Герцль ничего не знал о еврейском национальном возрождении в России, начавшемся еще до того, как он выступил с окончательно оформившемся планом репатриации. Когда же он отчаялся, разочаровавшись в состоятельных евреях, и обратился прямо к еврейскому народу и к мировой общественности, уже существовавшие к тому времени движения с энтузиазмом отозвались на его призыв.

В своем дневнике Герцль подробно описывает еврейское государство, географическое местонахождение которого еще не определено.

«14 июня 1895 года. Страна, в которой мы сможем жить с крючковатым носом, с черной или рыжей бородой… – и при этом не будем объектом осмеяния. Страна, где мы сможем в конце концов жить, как свободные люди на своей земле; страна, где будем так же, как и другие, пользоваться уважением за великие и добрые дела, где мы будем жить в мире со всем миром.
…В нашем государстве мы сможем поднять наш народ на дела, которые сегодня кажутся ему недостижимыми. Ведь Господь Бог не сохранил бы наш народ до сегодняшнего дня, если бы не лежала на нас особая миссия в истории народов».

«16 июня. Еврейское государство будет чудом. Страна семичасового рабочего дня… Государство-образец с точки зрения социальных эксперементов, сокровищница культуры… Страна подлинных чудес, пример для подражения всем народам…