Ораторский талант Менахема Бегина, его пламенные выступления, его пафос привлекали к нему большое внимание - в том числе и тогда, когда содержание его речей, их тон и полемическую остроту можно было предвидеть заранее. Критики обвиняли его в демагогии, но все соглашались, что он является не ограниченным политиком с узкими интересами, а государственным деятелем национального масштаба, для которого благо народа и государства превыше всего. Во время своих визитов за границу Бегин тщательно избегал какой-либо критики в адрес правительства.

Лишь один раз Бегин выступил против законной власти. Произошло это в январе 1952 года, когда Кнесет обсуждал соглашение с Германией о репарациях. Бегин стоял во главе бурной демонстрации граждан у здания Кнесета, которая была разогнана полицией. Выступая перед демонстрантами, многие среди которых пережили Катастрофу, он сказал (обращаясь к правительству): "Когда вы стреляли в нас из орудий (подразумевается артиллерийский обстрел "Альталены" - прим. автора), я дал приказ: "Нет!" Сегодня я дам приказ: "Да!" Верно, что вы не знаете милосердия к нам, но на этот раз и мы не проявим милосердия к тем, кто продает кровь наших братьев, наших отцов и матерей - это будет война не на жизнь, а на смерть". Депутат Кнесета Бегин вследствие этой демонстрации был отстранен от участия в заседаниях Кнесета сроком на три месяца. Со временем он признал, что в борьбе против соглашения о репарациях потерпел поражение, но при этом добавил: "Было бы безмерным унижением для еврейского народа, если бы среди него не возникло сопротивления этому соглашению, которое явилось, как мы и предупреждали, средством обелить германский народ, помириться с ним, уничтожившим шесть миллионов евреев. Я в какой-то мере внес вклад в это сопротивление, и по сей день горжусь этим".

Результаты восьми избирательных кампаний принесли Бегину разочарование, хотя поддержка возглавляемого им блока партий постоянно росла, а электоральный разрыв между ним и блоком Маарах постепенно сокращался. Он никогда не терял оптимизма и никогда не выглядел сломленным. Сам он говорил: "Можно потерпеть неудачу на выборах двадцать раз и победить на двадцать первый". Но его победа наступила раньше. Во все избирательные кампании он вкладывал колоссальные физические усилия. Произносил сотни речей, выступал на многочисленных собраниях, встречался с представителями самых разных слоев населения. Не раз десятки тысяч людей собирались, чтобы выслушать его пламенную речь, когда он выступал под открытым небом, как например на площади Муграби в Тель-Авиве. И все чаще его аудитория разражалась воодушевленными возгласами: "Бегина - к власти!"


Девиз Бегина "От главы оппозиции - на пост главы правительства" превратился в реальность лишь 17 мая 1977 года, незадолго до того, как ему исполнилось 64 года.

Ночь после выборов стала великой ночью для Менахема Бегина. До двух часов ночи он сидел дома, наблюдая по телевизору за ходом выборов. В Бейт-Жаботински ("Дом Жаботинского"), где расположены центральные учреждения движения Херут, он прибыл лишь после того, как окончательно убедился, что переворот действительно произошел. Он был относительно сдержан, но его слова в 3.30 утра звучали взволнованно: "Сегодня произошел коренной поворот в истории еврейского народа и сионистского движения, подобного которому мы не знали в течение 46 лет, - со времени XVII Сионистского конгресса в 1931 году, на котором Зеэв Жаботинский предложил утвердить в качестве цели сионизма создание еврейского государства в наши дни... Его ученики, которые, утверждая и воплощая в жизнь его учение, сражались за освобождение нации, продолжали настойчивую борьбу за изменение положения вещей в нашем государстве, исходя из глубокой веры в демократию. С помощью избирательного бюллетеня, и только лишь избирательного бюллетеня, пришли к этому дню. Последователи Жаботинского пришли к нему, опираясь на прочный союз с учениками Хаима Вейцмана, Менахема Усышкина, Аббы Гиллеля Сильвера и Бен-Гуриона... Внутриполитический переворот в Израиле - хотя он и был предсказуем - застал врасплох граждан государства, осуществивших его, и поразил весь мир. Первые статьи и корреспонденции зарубежных средств массовой информации представляли новоизбранного премьер-министра как "террориста", "жесткого экстремиста", "бескомпромиссного фанатика". Особенно были взволнованы и разгневаны англичане, не желавшие простить ему его борьбу против них, его победу над ними.

7 июня президент Эфраим Кацир поручил ему сформировать правительство. Сразу после этого Бегин пошел к Стене Плача и поцеловал ее камни. Оттуда он направился в дом раввина Цви Йеhуды Кука, чтобы получить у него благословение. Свое правительство Бегин представил Кнесету 20 июня. Выступая накануне голосования, он сказал, в частности: "Избиратели выразили нам свое доверие, но не успокоятся сердца наши. Мы знаем, что главные испытания еще впереди. И поскольку это правительство - новичок в политике, я прошу парламент и нацию предоставить нам "моральный кредит", по крайней мере в течение первого года его каденции". После того, как он огласил основные принципы политики своего правительства, поднялись руки: 63 - за, 53 - против. Бегин и его товарищи принесли присягу в качестве министров девятнадцатого правительства Израиля.

Среди 53 противников правительства Бегина были также 15 депутатов Кнесета от партии Даш, коалиционные переговоры с которой зашли в тупик. Но контакты с этой партией (третьей по величине), которая внесла большой вклад в приход Ликуда к власти, тем не менее не прекращались. Бегин даже оставил четыре министерских портфеля в своем правительстве вакантными, и 24 октября его усилия увенчались успехом: Даш присоединилась к правительству и тем самым максимально расширила базу. Ни одно другое правительство Израиля, за исключением правительства национального сплочения и правительств национального единства, не опиралось на столь широкую парламентскую базу. Еще до того как это правительство было утверждено, вновь избранный глава правительства поднял бурю своим решением назначить министром иностранных дел Моше Даяна. Еще одну небольшую бурю он вызвал своим заявлением, сделанным в поселении Алон-Море в Самарии: "В скором будущем появятся многие Алон-Море".

За короткое время новое правительство снискало себе доверие и авторитет, особенно после первого официального визита нового премьер-министра за рубеж - в США, в качестве гостя президента Картера. Между двумя этими деятелями, которые ранее не были знакомы друг с другом, сложились особая система взаимоотношений - "особая аура", как тогда говорили. ...Бегин покорил сердца еврейской общины США. Один из ее лидеров объяснял это так: "Бегин - это, прежде всего, еврей, и поэтому именно он сумел завоевать сердца американского еврейства, уже после того, как Израиль посылал к нам выдающихся военных, политиков и государственных деятелей".

Подобно тому, как общественность быстро привыкла к новому правительству, так же она приспособилась и к "новому стилю", введенному Бегиным: подчеркнутая вежливость, европейские манеры (объятия и поцелуи) и выражения типа "Бе-эзрат hа-Шем" ("С Божьей помощью") широко вошли в повседневный обиход. Менахем Бегин вступил в свою новую должность естественно и непринужденно. ("Верно, что я нахожусь в этом кабинете около двух месяцев", - сказал он в августе, - "но временами у меня появляется чувство, что я работаю здесь по крайней мере десять лет".)

Он с трудом привыкал к правительственному лимузину, и еще трудней - к правительственной резиденции в Иерусалиме. Нелегким было для него расставание со скромной двухкомнатной квартирой, в которой он прожил около 30 лет, в доме №1 по улице Розенбаум в Тель-Авиве. Но еще за двадцать лет до этого, когда ему предложили переселиться в более просторную квартиру, он сказал: "Я решил в душе, что из этой квартиры я перейду только прямо в правительственную резиденцию премьер-министра".


В качестве шестого премьер-министра Государства Израиль Менахем Бегин запомнится прежде всего благодаря событиям, кульминационным моментом которых стала торжественная, волнующая церемония подписания на лужайке перед Белым Домом в Вашингтоне договора о мире между Израилем и Египтом 26 марта 1979 года. Таков был итог драматических переговоров, начало которым было положено тайными контактами в Марокко между Моше Даяном и Хасаном Тохами, а также визитом Бегина в Румынию, его беседами с президентом Чаушеску, и последовавшим за этим визитом египетского президента в Израиль.

Инициатива Садата тесно связана с личностью Бегина. Садат, слышавший лестные отзывы Картера и Чаушеску о новом премьер-министре Израиля, понимал, что Менахем Бегин - это сильный лидер, обладающий ясным мышлением и способный убедить народ в правильности своих решений, политик, на которого можно полагаться и с которым можно достигнуть соглашения. Садат знал, что лишь такой человек как Бегин сможет пойти на далеко идущие уступки в обмен на подлинный мир. Менахем Бегин, которого левые все годы третировали как "поджигателя войны", "фанатика", "сторонника политики силы", со своей стороны хотел войти в историю в качестве деятеля, который принес мир своему народу, разорвал кровавый круг на Ближнем Востоке и положил конец гибели сынов Израиля.

Заявление Анвара Садата в Народном Собрании Египта 9 ноября 1977 года ("Я готов отправиться к ним домой, прямо в Кнесет, и спорить с ними") не осталось безответным. В своем обращении к египетскому народу, переданном по радио на английском языке, глава правительства Бегин заявил: "Давайте скажем друг другу, и пусть это будет молчаливой клятвой между двумя народами, египетским и израильским: "Нет больше - войнам, нет больше - кровопролитию, нет больше - угрозам... [а только] мир, подлинный мир, и навеки".

Спустя неделю, на исходе субботы, 19 ноября Бегин принимал своего вчерашнего врага в аэропорту Бен-Гурион. В ходе пяти бесед с глазу на глаз в течение двух дней этого исторического визита между двумя лидерами возникла особая, доверительная атмосфера ("химия", как говорят израильтяне), и они пришли к согласию: "Нет больше - войне".

Мирный план Бегина, который был представлен Картеру в Вашингтоне и Садату в Каире, вызвал острую критику в его адрес в Израиле (особенно в его собственной партии), поскольку в нем говорилось о возвращении большей части территории Синая Египту и о предоставлении автономии арабам Иудеи, Самарии и Газы. Своим критикам в Херуте Бегин сказал: "Для подтверждения моей преданности Израилю я не нуждаюсь в сертификате кашерности ни от Гуш Эмуним", ни от "Эрец Исраэль ha-шлема" ("Неделимая Страна Израиля"), ни от определенных людей в движении Херут". Справа его критиковал Юваль Неэман, который сказал: "В самых черных своих снах я не представлял себе, что Бегин приведет к той самой ситуации, против которой он боролся всю жизнь"; слева же, предыдущий глава правительства Ицхак Рабин сказал: "У Бегина есть преимущество, заключающееся в том, что у него как премьер-министра нет Бегина в оппозиции".

Однако растущая дружба Бегина и Садата не предотвращала разногласий между ними, и на переговорах вовсе не царили тишь да гладь. Переговорный процесс был поднят на новый уровень на конференции в верхах в Кемп-Дэвиде в сентябре 1978 года, где в течение 11 дней три делегации уединились для непрерывных обсуждений, плодом которых стали соглашения о рамках для будущего мира. Соглашения эти стали возможными, в частности, вследствие далеко идущих уступок именно со стороны Менахема Бегина. Крупнейшей из них было согласие на полное поэтапное отступление со всей территории Синая, включая эвакуацию поселений, - среди них и мошав Неот Синай, членом которого Бегин стал в начале того же года.

Еще до того, как было подписано само мирное соглашение, Менахем Бегин удостоился широкого международного признания в качестве лауреата Нобелевской премии мира 1978 года, вместе со своим египетским партнером по миротворческим усилиям. Однако президент Садат сам не поехал в Осло. Бегин же, присутствовавший на торжественной церемонии, в своей благодарственной речи сказал: "Эта премия полагается не мне - она полагается моему народу за великие страдания, выпавшие на его долю, за тяжкие жертвы, которые он понес, за его любовь и страстное стремление к миру". А в своем выступлении на церемонии подписания мирного договора, спустя три месяца, он признался: "Это третий великий день в моей жизни. Первый из них - это 4 ияра 5708 года, когда был поднят наш флаг, когда была провозглашена наша независимость на земле наших праотцев… Вторым днем стал тот, когда Иерусалим был воссоединен в единый город... Я подписал мирный договор с нашим соседом - Египтом. Мое сердце переполнено..."

Убийство президента Садата 6 октября 1981 года, во время военного парада в Каире в ознаменование восьмой годовщины "Октябрьской войны" (принятое у арабов название Войны Судного дня) вызвало опасения за судьбу мирного соглашения, но Менахем Бегин не колеблясь сказал, что эвакуация Синая будет завершена в срок, в соответствии с обязательствами, принятыми на себя Израилем, и так в действительности и произошло. В апреле 1982 года, через девять лет после своего основания, был полностью разрушен город Ямит, а с ним - и все остальные поселения этого цветущего края. Горькие, удручающие картины борьбы с противниками отступления из Синая (хотя она и не дошла до кровопролития), оказались очень болезненными для "члена мошава Неот Синай", сидящего в канцелярии премьер-министра в Иерусалиме.

К тому времени Бегин уже в течение двух месяцев стоял во главе своего второго правительства - после того, как привел Ликуд ко второй победе на всеобщих (досрочных) выборах, состоявшихся в июне 1981 года. Возгласы "Бегин, Бегин!" вновь раздавались по всему Израилю. Это его правительство опиралось на минимальное большинство в лице 61 депутата Кнесета, что вынудило Бегина сделать далеко идущие уступки своим религиозным партнерам по коалиции в различных областях законодательства. В ходе избирательной кампании углубились внутренние противоречия в народе. Традиционные споры "правых" с "левыми" оказались в тени обостряющихся противоречий между сефардами и ашкеназами, между религиозными израильтянами и представителями светских кругов.